Главный урок пандемии.
8 апреля 2020 года правительство Китая сняло карантин с Уханя. Оно длилось 76 дней — два с половиной месяца, в течение которых никому не разрешалось покидать этот промышленный город с населением 11 миллионов человек или даже покидать свои дома. До тех пор, пока китайское правительство не применило эту тактику, строгий подход «задраивания люков» никогда раньше не использовался для борьбы с пандемией. Да, на протяжении веков инфицированные люди находились на карантине в своих домах, где они либо выздоравливали, либо умирали. Но это сильно отличалось от блокировки всего города; Всемирная организация здравоохранения назвала это «беспрецедентным в истории общественного здравоохранения».
Словом, которое жители Ухани использовали для описания своей ситуации, было фэнчэн — «запечатанный город». Но вскоре англоязычные СМИ вместо этого стали использовать слово « локдаун » и отреагировали с ужасом. «То, что китайское правительство может запереть миллионы людей в городах практически без предварительного уведомления, не следует считать чем-то иным, как ужасающим», — сказал The Guardian китайский эксперт по правам человека . Лоуренс О. Гостин, профессор глобального права здравоохранения в Джорджтаунском университете, рассказал газете Washington Post , что «такие виды ограничений очень редки и никогда не эффективны».
Однако китайское правительство было привержено этой, как ее называли, стратегии «нулевого COVID». В середине марта 2020 года, когда около 50 миллионов человек были вынуждены сидеть в карантине, Китай зафиксировал первый день с января без передачи вируса внутри страны, что он представил в качестве доказательства того, что его подход работает. Со своей стороны, граждане Китая считали пребывание дома своим патриотическим долгом.
В течение следующих двух лет жесткие меры изоляции оставались стандартным ответом Китая всякий раз, когда где-либо в стране происходила вспышка заболевания. Но к марту 2022 года, когда правительство решило изолировать большую часть Шанхая после роста числа случаев заболевания в этом городе, о патриотизме больше не было разговоров. Люди отреагировали с яростью, кричали со своих балконов, писали горькие обвинения в социальных сетях, а в некоторых случаях совершали самоубийства. Когда в многоквартирном доме вспыхнул пожар, жители погибли, потому что полиция заперла их двери снаружи. А когда китайское правительство, наконец, отказалось от карантина (неявное признание того, что им не удалось победить пандемию), возникла волна случаев заболевания Covid-19, столь же серьезная, как и где-либо в мире. (Честно говоря, отчасти это произошло потому, что Китай плохо провел вакцинацию своих граждан.)
Одна из величайших загадок пандемии заключается в том, почему так много стран последовали примеру Китая. В США и особенно в Великобритании карантин из режима самоизоляции превратился из того, что может предпринять только авторитарное правительство, в пример «следования науке». Но за блокировками никогда не стояла какая-либо научная основа — никогда не проводилось ни одного исследования, чтобы оценить их эффективность в прекращении пандемии. Если разобраться, то карантин оказался не более чем гигантским экспериментом.
Несмотря на отсутствие научных доказательств, локдауны не возникли из ниоткуда, по крайней мере, не в США. Они обсуждались и спорились учеными с 2005 года, когда (как гласит история) президент Джордж Буш прочитал Джона Книга М. Барри «Великий грипп» о пандемии 1918 года. «Это происходит каждые сто лет», — предположительно сказал Буш после прочтения книги. «Нам нужна национальная стратегия».
На самом деле, люди думали о смягчении последствий пандемии задолго до того, как Буш прочитал книгу Барри. Лидером этой специальной группы был Д. А. Хендерсон, возможно, самый известный эпидемиолог 20-го века — человек, который десятилетиями ранее возглавлял команду, искоренившую оспу. Ричард Престон, автор книги « Горячая зона», позже назовет этот подвиг «возможно, величайшим спасительным достижением в истории медицины».
К тому времени, когда Буш начал подталкивать свою администрацию к разработке плана борьбы с пандемией, Хендерсону было 78 лет. Десятью годами ранее он присутствовал на серии сверхсекретных брифингов, на которых слушал рассказ российского перебежчика, как он руководил командой, которая пыталась адаптировать вирус оспы для биологического оружия. Хендерсон был настолько обеспокоен, что основал небольшой центр, занимающийся биозащитой, что, по сути, означало защиту от пандемии. Он и его коллеги из центра потратили годы, пытаясь убедить правительственных чиновников серьезно отнестись к пандемиям, но без особого успеха. Когда администрация Буша начала обсуждать, что должна включать в себя ее стратегия борьбы с пандемией, было вполне естественно, что в нее включился Хендерсон.
Люди, которых Буш выбрал для руководства усилиями, считали, что карантин может стать важным компонентом плана смягчения последствий. На них сильно повлияла модель, разработанная Лаурой Гласс, 14-летней ученицей средней школы из Альбукерке (при поддержке ее отца-ученого), которая должна была показать, что держать людей подальше друг от друга так же эффективно, как вакцина. (Эта история с перевозбуждением рассказана в книге Майкла Льюиса «Предчувствие». )
Хендерсон категорически не согласился. Во-первых, он не доверял компьютерным моделям, которые выдавали оценки, основанные на гипотезах. Не менее важно и то, что они не могли предвидеть сложность человеческого поведения. «У нас просто слишком мало опыта, чтобы предсказать, как население XXI века отреагирует, например, на закрытие всех школ на периоды от многих недель до месяцев или отмену всех собраний с участием более 1000 человек», — сказал он. .
Кроме того, он считал, что худшее, что могли сделать чиновники, — это слишком остро отреагировать, что может вызвать панику. В 2006 году, когда дебаты внутри администрации Буша близились к завершению, он стал соавтором статьи в последней попытке изменить мнение тех, кто разрабатывал стратегию. В документе делается вывод: «Опыт показал, что сообщества, столкнувшиеся с эпидемиями или другими неблагоприятными событиями, реагируют лучше и с наименьшим беспокойством, когда нормальное социальное функционирование сообщества меньше всего нарушается. Важнейшими элементами являются сильное политическое руководство и лидерство в области общественного здравоохранения, призванное обеспечить уверенность и обеспечение предоставления необходимых медицинских услуг. Если любой из них будет считаться неоптимальным, управляемая эпидемия может привести к катастрофе».
Итоговый документ команды Буша, опубликованный Центром по контролю и профилактике заболеваний (CDC) в феврале 2007 года, не только не предписывал введение карантина, но был настолько близок к этому, насколько осмелились его авторы, призывая к использованию «мер социального дистанцирования для уменьшения контактов между взрослыми людьми в обществе и на рабочем месте». Один из руководителей усилий, правительственный учёный по имени Ричард Хэтчетт, позже рассказал Льюису, во что он на самом деле верил: Если бы они с кем-нибудь поговорили, у вас не было бы никакой болезни».
Это правда, насколько это возможно. Однако были и другие вопросы, не менее важные. Могут ли меры изоляции, которые достижимы в реальном мире, где сотни миллионов людей не могут жить в изоляторах, стать эффективным инструментом против пандемии? Действительно ли вирус исчез во время изоляции или просто спрятался, ожидая, чтобы снова появиться, когда она закончится? И, наконец, сделали ли эти многочисленные социальные, экономические и медицинские недостатки в совокупности ненужными те краткосрочные выгоды, которые они могли бы принести?
Хендерсон, который умер в 2016 году, никогда не переставал утверждать последнее. «Окружной прокурор продолжал говорить: «Послушайте, вы должны подходить к этому практично», — говорит его бывший заместитель Тара О'Тул. «И вы должны быть скромными в отношении того, что на самом деле может сделать общественное здравоохранение, особенно в течение длительных периодов времени. Общество сложное, и вы не можете его контролировать».
По мере того, как Соединенные Штаты все больше и больше отдаляются от COVID, взгляд на то, что сработало, а что нет, становится не только более ясным, но и более резким. Операция Warp Speed выделяется как выдающийся политический успех. И как только вакцины стали доступны, большинство штатов проделали хорошую работу по быстрой доставке их наиболее уязвимым слоям населения, особенно пожилым обитателям домов престарелых.
К сожалению, нет недостатка в политических неудачах, которые необходимо подвести итоги. Мы даем отчет о многих из них в нашей новой книге « Большой провал» . Но то, что выглядит столь же важным, как и все остальное, и по-прежнему нуждается в полном рассмотрении в публичном разговоре, — это решение о введении карантина. Хотя разумно думать об этой политике (во всех ее многочисленных формах, охватывающих различные слои общества и 50 штатов) как о оперативном эксперименте, для этого необходимо, чтобы мы пришли к выводу о результатах. По разным причинам, в том числе из-за глубоких политических разногласий в стране, сложности проблемы и огромных человеческих жертв от COVID, это происходит медленно. Но пришло время прояснить тот факт, что блокировки для любых целей, кроме предотвращения переполнения больниц в краткосрочной перспективе, были ошибкой, которую не следует повторять. Хотя это не является окончательным отчетом о том, как ущерб от блокировок перевешивает выгоды, это, по крайней мере, попытка подтолкнуть этот разговор вперед, поскольку США, мы надеемся, начнут переориентировать лучшие практики общественного здравоохранения на что-то более близкое к видению, выдвинутому Хендерсоном.
После Китая пришла Италия, вторая страна, сильно пострадавшая от коронавируса. Итальянское правительство ответило введением карантина, почти такого же жесткого, как и в Китае. К моменту отмены карантина в начале июня от Covid-19 умерло 34 000 итальянцев по сравнению с 630, когда карантин был впервые введен.
Это были пугающие цифры. Но когда Нил Фергюсон увидел, что произошло в Италии, он увидел возможность. Для Фергюсона, заведующего кафедрой инфекционных заболеваний Имперского колледжа Лондона, решение итальянского правительства последовать примеру Китая означало, что карантин внезапно стал реальным политическим вариантом в западных демократических обществах, а не только в такой авторитарной стране, как Китай. Будучи разработчиком моделей заболеваний, он верил в то же, во что верил Ричард Хэтчетт: если бы он мог запереть всех в комнате, вирус исчез бы. Но он уже давно считал, что попытка сделать это политически невозможна.
Фергюсон — важный эпидемиолог, известный своими оценками возможных смертей от недавно появившегося вируса, полученными на основе компьютерных моделей. Как только он узнал о вспышке в Ухане, он и несколько коллег начали моделировать коронавирус. 17 марта Фергюсон изложил выводы команды на пресс-конференции. Их модель предсказывала, что без серьезных контрмер ошеломляющие 81 процент населения в США и Великобритании заразятся и что к концу 2020 года от COVID умрут 510 000 человек в Британии и 2,2 миллиона американцев. Кроме того, авторы пишут: «Мы прогнозируем, что вместимость коек в отделениях интенсивной терапии будет превышена уже на второй неделе апреля, при этом в конечном итоге пик спроса в отделениях интенсивной терапии или интенсивной терапии будет более чем в 30 раз превышать максимальное предложение в обеих странах».
Для Фергюсона целью отчета было не просто опубликовать шокирующие оценки; это также должно было подтолкнуть американское и британское правительства к принятию на себя долгосрочных мер по изоляции. «[Этот] тип пакета интенсивных мер вмешательства, — пишут авторы, — необходимо будет поддерживать до тех пор, пока вакцина не станет доступной (потенциально 18 месяцев или больше) — учитывая, что мы предсказываем, что передача быстро восстановится, если меры вмешательства будут смягчены».
Это сработало. В Великобритании премьер-министр Борис Джонсон изначально планировал оставить страну открытой. Вместо этого он приказал ввести карантин в течение недели после пресс-конференции Фергюсона. (Вскоре после того, как Джонсон ввел изоляцию, Фергюсона дважды посетила его любовница. По понятным причинам это вызвало фурор, когда это было обнаружено. Фергюсон был первым, хотя и далеко не последним, влиятельным человеком истеблишмента, который проигнорировал правила COVID-19, которые они требовали. всех остальных).
Что касается президента Дональда Трампа, он никогда не использовал слово « локдаун» , но он был достаточно обеспокоен, чтобы призвать страну принять социальное дистанцирование в качестве стратегии смягчения последствий. Школы, рестораны, предприятия — все закрылось. Белые воротнички, которые могли работать из дома, так и сделали. Трамп не раз упоминал, что на кону стоят 2,2 миллиона жизней, ссылаясь на оценку Фергюсона. Приказ Трампа продлился шесть недель.
Большинство губернаторов издали свои собственные приказы «оставаться дома», обычно более строгие, чем приказы Трампа. Даже губернатор Флориды Рон ДеСантис, который вскоре стал ярым противником основных мер по смягчению последствий, неохотно согласился на короткое время. Но были важные вопросы, на которые никто из сторонников карантина не обращался, возможно, потому, что в срочном порядке эти вопросы не пришли им в голову. Как долго они продлятся? И даже если карантин действительно замедлит распространение вируса, что произойдет, когда его снимут?
Тем не менее, за два месяца карантин из немыслимого превратился в бесспорный инструмент в наборе инструментов борьбы с пандемией.
Когда представители общественного здравоохранения штатов объясняли губернаторам страны, почему карантин необходим, они говорили в первую очередь о «изгибе» или «сглаживании кривой». И когда губернаторы затем объяснили стратегию своим избирателям, они использовали ту же самую причину. «Если мы изменим наше поведение, — сказал губернатор Калифорнии Гэвин Ньюсом, объявляя 19 марта о карантине в своем штате, — мы действительно сможем изогнуть кривую, чтобы уменьшить необходимость резкого роста». На следующий день после Ньюсома тогдашний губернатор Эндрю Куомо объявил о плане изоляции Нью-Йорка. Он назвал это своей программой «ПАУЗА» — «Политика обеспечивает единую безопасность для всех», но на самом деле это было одно и то же.
Что означало сглаживание кривой? Вот что это не означало: это не означало, что если люди останутся в своих домах, COVID-19 исчезнет (даже если эта идея часто предлагалась в неэкспертном контексте). Скорее, сглаживание кривой означало задержку распространения вируса, чтобы больницы не были перегружены пациентами с COVID. Во время своих первых пресс-конференций многие губернаторы демонстрировали диаграммы, показывающие резкий рост предполагаемого уровня заражения Covid-19. Вот что произошло бы без ограничений, объяснили они. Затем они покажут второй график, показывающий более постепенный подъем после вступления в силу ограничений и других мер по смягчению последствий. Проще говоря, сглаживание кривой заключалось в том, чтобы помочь больницам справиться с кризисом, а не положить конец кризису. Даже те, кто позже критиковал карантин, во многом согласились с этим утверждением. Как выразился Дэвид Набарро, посланник Всемирной организации здравоохранения по COVID-19 (и, в конечном итоге, критик карантина): «Единственный раз, когда мы считаем карантин оправданным, — это выиграть время для реорганизации, перегруппировки, перебалансировки ваших ресурсов, защиты вашего здоровья». рабочие, которые утомлены, но в целом мы бы предпочли этого не делать».
Однако во многих «голубых» штатах об этом со временем забыли, и многие люди оставались запертыми в своих домах или квартирах не просто на несколько недель, а на год и более — даже после того, как вакцина стала доступной. И многие из крупнейших городов страны постоянно возобновляли карантин всякий раз, когда наблюдался всплеск случаев заболевания COVID — не только приказывая людям оставаться на месте, но и закрывая малые предприятия и рестораны, объявляя вне закона спортивные мероприятия и общественные собрания, а также прекращая обучение в школах.
Это, естественно, приводит к очевидному вопросу: помогли ли карантинные меры сохранить американцам жизнь? Исследования были неоднозначными — по результатам, методологии и даже определению карантина . Например, в августе 2020 года eClinicalMedicine, ответвление престижного британского медицинского журнала The Lancet, опубликовало исследование, в котором был сделан вывод, что «полные блокировки и широкое распространение тестирования на COVID-19 не были связаны с сокращением числа критических случаев или общего смертность». В марте 2021 года Кристиан Бьернсков, экономист Орхусского университета в Дании, сравнил еженедельные показатели смертности в 24 европейских странах, которые использовали меры по смягчению последствий с различной степенью серьезности. «Результаты этой статьи показывают, что более жесткая политика изоляции не связана с более низкой смертностью», — написал экономист. «Другими словами, — добавил он, — карантин не сработал так, как предполагалось».
Майкл Остерхольм, известный эпидемиолог из Университета Миннесоты, также не считает, что карантин принес какую-либо пользу. «На самом деле карантин не играет никакой роли», — говорит он. «Посмотрите, что произошло в Китае. Они изолировались на долгие годы, а когда наконец ослабили меры, за две недели погиб миллион человек». Что касается сглаживания кривой, «это не настоящая изоляция», — говорит Остерхольм. «Вы просто сокращаете контакты на несколько недель, чтобы помочь больницам».
Доктор Энтони Фаучи был, вероятно, самым известным защитником карантина как меры спасения жизней. Но у этой политики по-прежнему есть много защитников в учреждениях общественного здравоохранения. Говард Маркел, врач и историк медицины из Мичиганского университета, считает, что им это удалось. «Количество спасенных жизней было просто невероятным», — говорит он. Маркел указал на исследование Лондонского королевского общества, проведенное в августе 2023 года, в котором был сделан вывод о том, что «приказы оставаться дома, физическое дистанцирование и ограничения на размер собраний неоднократно оказывались связанными со значительным снижением передачи SARS-CoV-2, при этом более строгие меры имеют больший эффект».
Тем не менее, вес доказательств, похоже, на стороне тех, кто говорит, что карантин не спас много жизней. По нашим подсчетам, существует как минимум 50 исследований, которые пришли к такому же выводу. После того, как «Большой провал» вышел в печать, The Lancet опуликовал исследование , сравнивающее уровень заражения COVID и уровень смертности в 50 штатах. В докладе сделан вывод, что «инфекция SARS-CoV-2 и смертность от COVID-19 непропорционально сконцентрированы в штатах США с более низким средним уровнем образования, более высоким уровнем бедности, ограниченным доступом к качественному медицинскому обслуживанию и меньшим межличностным доверием — доверием, о котором люди сообщают в друг друга." Эти социологические факторы, по-видимому, имели большее значение, чем карантинные меры (которые были «связаны со статистически значимым и значимо большим снижением совокупного уровня заражения, но не совокупного уровня смертности»).
Однако во всей этой дискуссии есть важнейший факт, о котором обычно забывают: COVID был не единственным, от чего люди умирали в 2020 и 2021 годах. Жертвы рака оставались недиагностированными, потому что врачи тратили все свое время на пациентов с COVID. Критические операции были приостановлены. Резко возросла смертность от злоупотребления алкоголем и наркотиками. По данным CDC, во время пандемии у каждого пятого старшеклассника были мысли о самоубийстве. Домашнее насилие выросло. Один врач отделения неотложной помощи из Нью-Йорка вспоминает, что после устойчивого потока пациентов с COVID в марте и апреле 2020 года «наше отделение скорой помощи было практически пусто». Он добавил: «Никто не приходил, потому что боялись заразиться COVID — или считали, что мы занимаемся только пациентами с COVID».
Таким образом, при попытке оценить ценность карантина наиболее подходящим способом будет рассмотреть не только количество смертей от COVID, но и все случаи смерти в годы пандемии. Это известно как «избыточная смертность» — показатель того, насколько больше людей умерло, чем в обычный год. Один авторитетный отчет был составлен The Spectator с использованием данных, собранных ОЭСР. Оно показало, что в течение первых двух лет пандемии — 2020 и 2021 годов — в США было на 19 процентов больше смертей, чем обычно наблюдалось за два года. В Великобритании рост составил 10 процентов. А для Швеции — одной из немногих стран, которые отказались изолировать свое общество — этот показатель составил всего 4 процента. Анализ , проведенный Bloomberg, показал в целом схожие результаты. Другими словами, несмотря на всю критику, которую Швеция получила от мировых чиновников общественного здравоохранения за отказ ввести карантин, в итоге в ней наблюдался более низкий общий уровень смертности во время пандемии, чем в большинстве сопоставимых стран, которые закрыли школы и общественные собрания. На основании имеющихся данных вполне разумно заключить, что карантин привел к большему количеству смертей в США, чем могла бы привести политика, напоминавшая шведскую.
ыли и другие негативные последствия. В США карантин привел к закрытию сотен тысяч малых предприятий. Они усугубили неравенство, поскольку работники складов Amazon и упаковщики мяса пришли на переполненные рабочие места, в то время как «класс Zoom» заперся дома. Но хуже всего то, что это оказало разрушительное воздействие на детей, чьи школы были закрыты в рамках карантина. В первые недели пандемии, вероятно, имело смысл закрыть школы, учитывая, как мало было известно о коронавирусе. Береженого Бог бережет. Но к тому времени, когда осенью 2020 года школа возобновилась, стало ясно две вещи. Во-первых, дистанционное обучение было катастрофой. Во-вторых, среди детей в школе на удивление мало случаев передачи вируса. Обеспеченные родители перевели своих детей в частные школы, многие из которых вновь открыли свои классы. Но системы государственных школ большинства крупных городов продолжали полагаться на дистанционное обучение вплоть до 2020–2021 учебного года. Это был трагический политический выбор.
В ProPublica и The New Yorker журналист Алек МакГиллис ярко описал последствия в Балтиморе. Не имея классов, в которые можно было бы ходить, тысячи учеников бросили школу. Школьная система предоставила бесплатные ноутбуки, но лишь немногие ученики удосужились их приобрести. Учителя отказались от попыток подтолкнуть тех, кто не заходил на свои дистанционные занятия. Кроме того, у учителей были свои дети, о которых нужно было заботиться, что затрудняло обучение.
Ученый по борьбе с изоляцией Джей Бхаттачарья из Стэнфордского университета вспоминает фотографию в San Jose Mercury News в первые месяцы пандемии. На нем были изображены двое детей 7 или 8 лет, сидящие с Google Chromebook возле Taco Bell. «Они делали уроки на тротуаре, потому что это было единственное место, где они могли получить бесплатный Wi-Fi», — сказал Бхаттачарья. «Их родителей не было, потому что им нужно было идти на работу. Я имею в виду, что это должно было положить конец изоляции прямо здесь и сейчас. По крайней мере, это должно было положить конец закрытию школ».
Государственные школы имеют значение, выходящее за рамки образования. Здесь происходят многие ритуалы детства и юности. Для детей, живущих в нестабильных семьях, школа предлагает некоторую стабильность. В государственных школах детям из малообеспеченных семей подают бесплатный завтрак и обед. И это место, где родители знают, что их дети в безопасности, когда они на работе. Одним из последствий карантина стало то, что миллионам детей пришлось постоять за себя, потому что их родители не могли себе позволить бросить работу, чтобы заботиться о них.
Один детский психиатр, который работает с детьми-аутистами из малообеспеченных семей, начал пандемию, веря в важность изоляции и других мер по смягчению последствий. Но со временем она изменила свое мнение.
«Что действительно мотивировало меня, так это мой клинический опыт», — сказала она. «Что происходит с ребенком, когда у него лишают всех средств поддержки? Как это повлияет на семью, братьев и сестер? То, что я видел, было полным регрессом. Это было разрушительно, а негативные стороны карантина и закрытия школ не обсуждались открыто в основных средствах массовой информации. Я был в ужасе. Почему мы не говорим об этом?» Она описала ситуацию, которую она наблюдала в 2022 году, как «отвратительный кризис психического здоровья».
Наука также в значительной степени способствовала открытию школ. К середине лета 2020 года, когда города пытались решить, открывать ли школы в сентябре, от COVID-19 умерло 146 000 американцев. Менее 20 из них были детьми в возрасте от 5 до 14 лет. В обычный год в результате массовых расстрелов погибло больше школьников. Эмили Остер, экономист из Университета Брауна, провела опрос около 200 000 детей, которые вернулись в классы. Она обнаружила, что уровень заражения составил 0,13 процента среди студентов и 0,24 процента среди учителей — поразительно низкий показатель. Затем Остер создала то, что она назвала Национальной информационной панелью реагирования школ на COVID-19, которая в конечном итоге отслеживала 12 миллионов детей как в государственных, так и в частных школах и продолжала собирать данные об уровне заражения в течение следующих девяти месяцев. Ни разу уровень студентов не достигал одного процента в течение двухнедельного периода.
«Мы не хотим проявлять бесцеремонность или подвергать людей риску», — написал Остер в The Atlantic . «Но, не открываясь, мы подвергаем риску и людей».
а протяжении всей пандемии основные факты о школах никогда не менялись. Уровень заражения учителей в Швеции, где большинство школ оставалось открытым, был не выше, чем уровень заражения учителей в Финляндии, которая закрыла свои школы. В начале 2021 года трое ученых CDC признали в Журнале Американской медицинской ассоциации : «Поскольку в некоторых частях США многие школы вновь открылись для очного обучения… было мало свидетельств того, что школы внесли значимый вклад в увеличение передачи вируса среди населения. »
Так почему же так много школ в больших городах оставались закрытыми еще долгое время после того, как доказательства стали очевидными? Было три причины. Первым и самым понятным был страх. Каким бы малым ни был шанс, ни один родитель не хотел, чтобы его или ее ребенок умер от Covid-19. И ни один учитель не хотел заразиться в школе и принести домой Covid-19. Поскольку дети часто приносили в школу простуду и грипп, которые затем распространялись на других, и родителям, и учителям было трудно признать, что вирус распространяется не таким образом. Вот, например, типичный комментарий учителя из Вестчестера в ответ на серию статей New York Times о возобновлении работы школ:
Подскажите, как отучить 6-летнего ребенка не чихать на друзей, не говоря уже о том, чтобы играть и работать на расстоянии (слизь, слюна, моча, какашки — все это часть нашего дня на младших ступенях образования). Скажите мне, как у каждого ребенка будут свои собственные запасы на день, поскольку общие запасы больше невозможны. Ни Лего, ни книг. Подскажите, как успокоить истеричного ребенка на расстоянии шести футов.
То, что было точно установлено, что коронавирус не передается через слюну, мочу или через совместное использование книг, не имело значения. Слишком многие люди просто не могли рационально оценить риск — проблема, отчасти связанная с нежеланием правительственных чиновников честно говорить о COVID-19. Например, по данным CDC, в 2020 году COVID-19 занял место ниже самоубийств, рака, несчастных случаев, убийств и даже болезней сердца как причина смерти детей в возрасте до 15 лет. Однако эксперты в области общественного здравоохранения не подчеркивали ничего из этого — напротив, многие из них вместо этого подчеркивали, что дети могут заразиться Covid-19, не объясняя, насколько мал риск. Стоит ли тогда удивляться, что COVID-19 оказался единственным, на чем сосредоточили внимание родители и учителя?
Вторым фактором стал Трамп. 6 июля он написал в Твиттере: «ШКОЛЫ ДОЛЖНЫ ОТКРЫТЬСЯ ОСЕНЬЮ!!» На следующий день на мероприятии в Белом доме президент заявил: «Мы собираемся оказать сильное давление на губернаторов и всех остальных, чтобы они открыли школы. Это очень важно для нашей страны. Это очень важно для благополучия ученика и родителей».
В данном случае Трамп оказался прав; это было важно. Но на позднем этапе его президентства большинство демократов считали все, что он говорил, ложью. Если Трамп сказал, что школы должны вновь открыться, это было достаточной причиной для того, чтобы они предположили, что им следует оставаться закрытыми. Ощущение, что открытость была политикой, одобренной Трампом, похоже, активизировало сопротивление ей в голубой Америке – даже несмотря на то, что накопились данные о том, что вред, причиняемый детям страны, перевешивает любую потенциальную выгоду.
Третьей причиной стали профсоюзы учителей. Учителя государственных школ были объединены в профсоюзы, а их профсоюзы — Американская федерация учителей (AFT) и Национальная ассоциация образования (NEA) — были союзниками и участниками Демократической партии, которая доминировала в большинстве крупных городских районов. Они имели огромное влияние на школьные системы больших городов.
Никто не может сомневаться в том, что учителя боялись умереть от Covid-19. Они искренне верили, что подвергают себя опасности, если вернутся в класс, полный детей. Но вместо того, чтобы помочь своим членам увидеть, насколько на самом деле мал риск, профсоюзы учителей начали борьбу за то, чтобы не допускать учителей в классы.
К сентябрю 2020 года по крайней мере дюжина крупнейших городов Америки начала учебный год удаленно. В их число вошли Лос-Анджелес, Сан-Франциско, Нью-Йорк, Чикаго и Хьюстон — все города с крупными, обездоленными сообществами, которые пострадают больше всего, если школы будут закрыты. В большинстве случаев городские власти заявляли, что пытаются перейти от дистанционного обучения хотя бы к гибридной модели, при которой учащиеся будут проводить несколько дней в неделю в классах, а остальную часть недели — онлайн.
В школьных округах, которые открыли свои школы той осенью, результаты удивительно совпали с данными Эмили Остер. В конце сентября мэру Нью-Йорка Биллу де Блазио наконец удалось открыть школы; между Днем Благодарения и концом года уровень позитивности в городе вырос с 3 до 6 процентов. Уровень позитивности в государственных школах также вырос — с 0,28 процента до 0,67 процента. «Самое безопасное место в Нью-Йорке — это, конечно, наши государственные школы», — сказал де Блазио. Для несогласных профсоюзов эти цифры не имели значения. В конечном итоге только 15 процентов школьных округов предлагали очное обучение в осеннем семестре 2020 года.
К 2022 году журналисты, ученые и даже некоторые представители общественного здравоохранения наконец-то осознали огромный ущерб, нанесенный детям – особенно детям из неблагополучных семей – из-за дистанционного обучения. Пространный анализ , проведенный двумя профессорами в The Atlantic, подвел итог некоторым проблемам. Во-первых, миллионы детей просто отказались от обучения. В Нью-Йорке, даже после того, как школы вновь открылись, уровень хронических пропусков занятий составил 40 процентов — по сравнению с 26 процентами до пандемии. Исследования показали, что во время пандемии дети государственных школ меньше занимались спортом (без перемен) и ели больше нездоровой пищи (без бесплатных горячих обедов). Согласно опросу CDC, в течение первых шести месяцев 2021 года почти половина опрошенных старшеклассников «чувствовали постоянную грусть или беспомощность». По данным The Atlantic, количество эмоционального насилия со стороны родителей возросло в четыре раза по сравнению с 2013 годом, а физическое насилие со стороны родителей увеличилось почти вдвое .
Исследование трех крупных исследовательских институтов, в том числе Гарвардского центра исследований образовательной политики, показало, что чем дольше школа полагалась на дистанционное обучение, тем дальше отставали ее ученики. «В школах с высоким уровнем бедности, которые были удалены более половины 2021 года, потери составили около половины типичного роста успеваемости за учебный год», — сказал Томас Кейн, директор Гарвардского центра.
Хотя результаты тестов в 2023 году позволяют предположить, что учащиеся постепенно догоняют учёбу, в этих результатах не учитываются дети, которые полностью бросили учебу. Один анализ выявил около 230 000 студентов в 21 штате, чьи пропуски занятий невозможно было объяснить. Они просто пропали без вести.
«Пандемия привела к всеобъемлющему нападению на американскую государственную школу», — заключили авторы статьи The Atlantic . Тем не менее, даже осенью 2022 года все еще находились те, кто отказывался признать ущерб, нанесенный длительным закрытием школ.
Одним из таких людей был Энтони Фаучи. В августе 2022 года Фаучи объявил, что планирует уйти в отставку в конце года. В течение следующих нескольких месяцев он совершал обходы, чтобы обсудить, как страна поживает во время пандемии. Его неизменно спрашивали, сожалеет ли он о своей решительной поддержке карантина, особенно учитывая его влияние на детей. На одном форуме он сказал: «Иногда, когда вы совершаете драконовские поступки, это имеет побочные негативные последствия… для экономики, для школьников». Но он добавил: «Единственный способ остановить что-то холодное — это попытаться выключить все».
Чего он никогда не мог признать, так это того, что «закрытие всего» не остановило вирус и что закрытие школ не спасло жизни детей. Опять же, чтобы понять это, нужно было быть готовым следовать науке.
No comments:
Post a Comment