Встречая с археологом, доцентом Латвийского университета и заместителем директора Вентспилского музея – ведущим научным сотрудником, специалистом по геральдике Армандсом Виюпсом в его кабинете на берегу моря, вы точно слышали, как ветер дует за окном. Обычно дует с запада, просеивая дюнный песок. Однако на наш разговор больше влияет цифровой ветер, поскольку интервью в современном коммуникационном приложении WhatsApp неоднократно прерывается. Историки – люди терпеливы, особенно представители современного зрелого поколения, которые сами пережили бури времени. Этот разговор также о ветрах, дувших и дующих в современной археологии в Латвии.
Археологию часто называют очень романтичным занятием.
Возможно, потому, что в этой сфере есть специфический этап – полевые работы, которые, по мнению многих, проходят в приятных условиях: щебетают птички, цветут цветы, по вечерам разводят костры и пьют чай. Однако это всего примерно четверть работы археолога, к тому же она значительно переромантизирована, остальное – это написание отчетов, исследования. Недаром шутят о том, какая часть тела для историка и археолога самая важная – ягодицы – ведь от этого зависит, сколько времени можно сидеть за партой в библиотеке, за компьютером, в хранилище.
Одной из форм исследования является археологическое наблюдение, которое происходит зимой и осенью, не в самую приятную погоду. Если, например, из-за разных земляных работ поражается историко – средневековый, ранне- и современный – культурный слой города, то часто приходится работать на сломанных старых канализационных трубах, и с этим возникает романтика. Процесс археологических исследований в целом трудоемок.
У вас было такое действительно яркое археологическое приключение?
В археологии вообще есть только одно приключение – от одного кабинета к другому. Субъективно одна из таких связана с 1971 годом, когда я вместе с Владиславом Уртансом, очень интересным человеком, вступил в Общество молодых археологов, и в 15 лет участвовал в раскопках Айзкрауклесского городища, которые он возглавлял. С тех пор я тоже остался в археологии.
Конечно, упомяну о крупнейшем месторождении времен бронзы в странах Балтии, которое было спрятано на крутом берегу Стальдзене в VII веке до нашей эры. Кр. Можно выдвигать разные версии, поскольку эта уникальная собственность, преимущественно скандинавские украшения и антиквариат, достигла этого берега Балтийского моря 2700 лет назад. В 2001 году у меня была возможность принять участие в спасении депозита от покупателей цветных металлов, часть которых уже попала в них. История, достойная отдельной истории или даже фильма. Сейчас в Вентспилсском музее находится месторождение Стальдзене, о котором мы с коллегой Андрейсом Васько написали книгу.
Но его можно перечислять очень долго.
Являются ли археологи усердными авторами книг?
Ассортимент научно-популярных работ на латышском языке не так уж мал – есть книги Юриса Уртанса и Андрея Васкса, «Археологический справочник по истории Латвии и Латвии» Арниса Радиньша. Очень важно, чтобы результаты исследований археологов были известны широкой публике – это важно с точки зрения образования и повышения осведомленности.
Именно новости, которые предоставляют неспециалисты о новых открытиях, дают очень важную новую информацию, являются началом новых исследований.
Десятки археологов никогда не смогут присутствовать в стране, где в результате всевозможных земляных работ неожиданно обнаруживаются новые археологические свидетельства – от копания картофеля до строительной ямы супермаркета. В этот момент важно, чтобы информация поступала специалистам достаточно быстро. Идеальная цепочка: археологическая находка – мужчина – специалист.
Лишь благодаря тому, что эта связь сработала, в научный оборот вошли месторождение IX века знаменитой позолоченной остановки Гробиня, болото Тирское, уже упомянутое месторождение Сталдзенского бронзового века и сотни других. К сожалению, в современном латвийском обществе это случается только в единичных случаях.
Также этой весной латвийские археологи подготовили очень впечатляющее новое издание. Как вы это описали бы?
По моему мнению, руководство по латвийской археологии, составленное Андрейсом Васксом и Гунитой Заринью в объеме почти 700 страниц, станет важнейшим изданием в этой области на латвийском языке за последние 50 лет. В книге сосредоточено представление о том, что мы понимаем под словом "археология" в начале 21 века, о разнообразии археологии как науки, об истории ее развития как в мире, так и в Латвии; знакомит исследованные древние памятники и результаты исследований посредством расширенных разделов, дает представление о самой заметной части археологических свидетельств – древности, рассматривает вопросы охраны археологического наследия.
К этой работе были привлечены археологи всех поколений и специалисты смежных областей, всего 48 авторов. Конечный результат тяжелый – книга весит около 3,5 кг. Это, пожалуй, единственный недостаток.
Оглядываясь на историю археологии в Латвии от основания Латвийского университета, как развивалась наша национальная археологическая школа?
Началом археологии в Латвии я бы назвал 1837 год, когда на берегу Даугавы близ Айзкраукле был вынесен левск. е кладбище позднего железного века и сведения о нем приобрели более широкое звучание. Профессор Тартуского университета Фридрихс Крузе прибыл в Латвию, провел первые, с точки зрения современной методологии, такие детские раскопки в Айзкраукле, путешествовал в Курземе и в 1842 году издал книгу «Necrolivonica». Книга больше повлияла на изобразительное искусство, меньше на археологию. В скульптурах Братского кладбища, на монументе Свободы, мы видим героев «древней Латвии» — аллегорические изображения со спиральными шлемами на головах, что является абсолютной фантазией кружки.
На протяжении 19 века немецко-балтийские археологи, непрофессионалы (и профессионалы со всей Европы того времени) поощрялись изучать предысторию Латвии и поднять эту новую науку на узнаваемый уровень. В 1896 году в Риге состоялся X Всероссийский археологический съезд.
Однако до начала 20 века латвийцы не занимались археологией. Хотя при Рижском латвийском обществе была Научная комиссия, также основавшая музей этнографических и археологических древностей, собирание археологических вещей происходило опосредованно. Наша историческая самоуверенность строилась на этнографическом фольклорном материале. Хорошим примером поиска и построения является героический эпос Андрея Пумпурса «Lāčplēsis», написанный в 1888 году.
Даже после создания Латвийского государства археология поначалу базировалась на работах балтийских германских исследователей. Основание Национальной школы археологии связывают с археологом Франси Балоди, работавшим в России до начала 1920-х годов. Однако первым приглашенным профессором кафедры археологии, основанной в Латвийском университете в 1922 году, был Макс Эбертс, профессор Кенигсбергского университета. Еще работая в музее в Берлине, он опубликовал в 1913 году работу по археологии в Балтии, и его, естественно, пригласили работать в новый университет. Два года он читал лекции, руководил археологическими раскопками, но после обязательного перехода на лекции на латышском языке Эбертс покинул Латвию, а в 1924 году его заменил Франсис Балодис, обычно упоминаемый как основатель отечественной археологической науки. Не подвергая сомнению значение Балозиса, надо сказать, что Эберт незаслуженно забыт.
Латвийским и латвийским археологам, в том числе балтийским немцам, было бы интересно собрать что-то вроде «Великих археологов» Брайана Фейгана, включая историю жизни и инвестиции в отрасль.
Верно ли, что Карлис Улманис хотел, чтобы Фрэнсис Балодис «нашел» в раскопках череп Виестартса Зестгале и корону Висвальдиса, короля Джерсики?
Это во многом сродни легенде, которая, к сожалению, закрепилась в некоторых публикациях. В то же время следует признать, что Балодис, будучи очень серьезным академическим исследователем, относительно легко подвергался политическим течениям. Археологию и предысторию можно довольно успешно использовать для идеологических построений, а Фрэнсис Балодис, например, перешел от термина «предыстория» к термину «древняя история». Предыстория довольно строго отделена от истории, поскольку исследования на этом этапе носят ограниченный характер: археологи многое не могут и никогда не скажут, учитывая, что письменных свидетельств об этом этапе нет. Поэтому Балодис говорит о древней истории – этот термин «моды» в свое время концептуально позволял связывать историю определенных народов и народов с временами, когда нельзя говорить ни о какой нации или нации объективно.
Баллади можно понять, потому что он был патриотом в своем деле, говорил о развитии археологической науки, умел использовать концептуальные нюансы, чтобы получить, как мы бы сейчас сказали, расположение в коридорах власти, а значит, и финансирование научных исследований.
В общем, в межвоенный период на серьезном уровне археологией занимались не более десяти археологов.
Что изменилось в археологии после второй советской оккупации?
Во времена СССР мы были исключены из обычного процесса развития археологической теории, навязана теория общественно-экономических формаций. Не считая того, этот период характеризовался широкими археологическими раскопками, стремительным скоплением материала, а археологические интерпретации продолжались достаточно удачно и свободно. Возможно, это была одна из причин того, что многие люди того времени интересовались археологией – она имела влияние на марксистско-ленинскую идеологию. К счастью, Ленин вообще ничего не сказал об археологии, поэтому цитировать и срезать выводы к срезу цитаты не пришлось.
Несомненным минусом стала потеря почти всего межвоенного поколения археологов в 1940-х годах – эмигрировали Франсис Балодис, Вальдемарс Интерс, Эдуард Штурмс, Гуго Риэкстинш, репрессированный и расстрелянный Эрнест Брастиньш, репрессии также получили Рауль. Лишь Эльвира Шнор, Эмилия Бривкалне и Люсия Ванкин продолжили межвоенную исследовательскую традицию. Но какой ценой? Эльвира Шнор, скорее всего, против своей воли и убеждений, вынуждена была написать статью «Против буржуазных концепций в латвийской археологии», в которой пришлось безосновательно раскритиковать ее учителя Франсиса Балодиса. Имя Гинтера все еще было табу в археологическом посе ник 1974 года. Упоминаются раскопки, имя водителя – по умолчанию. Его исследования не вошли в библиографию.
А какие изменения в археологии произошли после обновления независимости?
В Латвийском университете было восстановлено должное преподавание археологии, поскольку после Второй мировой войны кафедра археологии больше не существовала и преподавала археологию на уровне общеобразовательных программ в СССР, в Прибалтике в 1980-х годах было всего несколько страниц.
В 1996 году впервые была основана магистерская программа по археологии. Все студенты, заканчивающие обучение, также занимаются археологией. К сожалению, в Латвии нельзя изучать археологию на уровне бакалавра, но по крайней мере на факультете есть кафедра истории и археологии.
В сфере крайне необходимых научных контактов мы были изолированы от мира на долгие годы, а контакты с нашими коллегами из соседних стран стали развиваться только во время Пробуждения. В сентябре 1996 года в Риге состоялся 2-й конгресс Европейской археологической ассоциации, впервые позволивший присоединиться к общему потоку европейских доисторических исследований в более широком контексте.
За годы независимости страны было выпущено около 5000 разнообразных публикаций латвийских археологов, в том числе на английском языке. Это хорошая сумма.
Что делает латвийскую и балтийскую археологию интересной в региональном и европейском контексте?
В Латвии, особенно на послевоенном этапе исследований, накопился обширный материал из археологических источников, анализ и исследование которого по разным аспектам будут плодотворной сферой по крайней мере одного-двух поколений. Пожалуй, первое, что приходит в голову, — это богатые и фантастически сохранившиеся свидетельства о поселении неолита Сарнате — кладбище рыбацкого мезолита-неолита. Материал, справедливо привлекший внимание зарубежных исследователей.
Может ли какое-нибудь открытие существенно изменить взгляд на предысторию Латвии сегодня?
В начале тысячелетия мы писали, что первые жители пришли на территорию Латвии около 8500 лет назад. Кр. Однако пять лет назад в Курземе Салдуского края был найден примитивный инструмент из оленьего мыса. В Германии в лаборатории Кельнского университета определили его возраст примерно 10000-10500 лет до нашей эры. Кр. И это прибавило населению Латвии полторы-две тысячи лет.
Этим орудием был роговой топор типа Линби, первый топор такого типа, найденный в Дании, близ села Лингби. Рог отрезается и делается надрез. Что с ним делали, не совсем ясно, но это рукотворный инструмент. Его находником был Гиртс Гривиньш, перепутавший бобровую дамбу в реке Зана. Обычно человек не обращал бы внимания на такой объект, но Гиртс когда-то участвовал в группе молодых археологов.
Как понять, может ли объект, найденный в русле реки, заинтересовать специалиста? Сотни гражданских людей с ненужными предметами могут постучаться в вашу дверь.
Лучше постучаться и показать объекты, не имеющие ничего общего с археологией, а геологией, например, древние окаменелости, которые выглядят как образец и, как полагают, созданы человеком, чем пропустить один такой объект. Гирц Гривиньш смог определить, что необходимо обратить внимание на кусок кости, использованный бобром для создания дамбы. Это вместе с археологом Ильгой Загорской привело к очень важному факту в истории Латвии. Однако сейчас редко кто приедет к археологам с такими находками.
Подавляющее большинство мантр рассматривают эти вещи как предметы торговли или коллекционирования. С другой стороны, если место оказывается связанным с доисторической или исторической жизнью (до 17 века включительно) настолько, что она становится охраняемым государством археологическим памятником, возникают разные трудности, с которыми нужно бороться – нельзя сажать ни деревья. ни копать канавы., землевладельцы ничего подобного не хотят. Поэтому вовлечение общественности в археологию сейчас критически низкое.
Я понимаю азарт от прогулок с металлоискателем и поиска вещей, и не все хотят жить за счет всеобщей старины. Но как не дать людям уничтожить археологические достопримечательности и старинные памятки – довольно сложный и нерешенный вопрос.
В межвоенный период Совет памятников оплачивал переданные находки, а также имел много помощников в уездах во имя народного волнения.
Выходит, что самые активные и совестливые члены общества приносят объекты исследования археологам?
Очень значительную часть, если не самую интересную, нашли люди, не имеющие никакого отношения к археологии. Не все может раскопать археолог и не все надо копать. До 1990-х годов царило мнение, что чем больше копаем, тем больше информации получаем. Однако это не согласуется с современным отношением к археологическим свидетельствам и древним местам во всем мире.
В последней четверти 20 века археологи пришли к выводу, что археологические раскопки и исследования не должны быть самоцелью. Поскольку изучаемые места фактически уничтожаются, они больше не доступны для будущих археологических исследований. Однако технологические возможности в археологии развиваются настолько быстро, что уже становится понятно: изучая место через 5 0 лет, можно будет получить гораздо большую и важную информацию, чем мы можем себе позволить.
Поэтому археологические раскопки не основная задача. Конечно, они проводятся в интересах исследования, но большинство раскопок с конца 20 века производятся в местах, где им угрожают естественные процессы или строительство. Также будут проведены археологические раскопки там, где железнодорожная линия Rail Baltica будет пересекать древние места и исследоваться.
В какой степени технологическое развитие влияет на археологические исследования?
Археология — единственная область исторической науки, так активно использующая огромное количество точных научных методов и технологий, активно следящих за их развитием. Условно это 1950 год, когда была опубликована методика датировки радиоактивного угля. Это позволяет относительно точно датировать органические остатки, и этот метод все еще совершенствуется. Приблизительно в 1986 году это было усовершенствовано с помощью калиброванной радиоуглеродной датировки, и появилось новое оборудование, позволившее анализировать чрезвычайно малую пробу. Без этого метода невозможно определить возраст многих археологических свидетельств, в том числе время, когда первые люди проникли на территорию Латвии.
Археология очень междисциплинарна, со многими отраслями – воздушная, подводная, экспериментальная, этно-, био-, социальная, военная, ландшафтная археология и т.д.
Этот метод радиоактивного угля не единственный. Есть также термолюминесцентный способ, археомагнитный и дендрохронологический способ датировки и другие способы. Метод пильного анализа, в котором мы сотрудничаем с естественными учеными, биоархеология с анализом стабильных изотопов и древние методы исследования ДНК.
Да, лопаты и щетки разного размера до сих пор являются основными инструментами в области археологических работ, но рядом с ними стремительно входят георадары. Современное картографирование и использование дронов во время археологических раскопок уже является обычным явлением.
Благодаря одному такому новому методу за последние три года в Латвии было обнаружено более 40 ранее неизвестных курганов.
Замок является одним из немногих старинных памяток, хорошо заметных в окружающей среде. Все остальное, за исключением нескольких других захоронений, не так легко визуально зафиксировать или увидеть. Однако, оказывается, замчища тоже можно не замечать. Последняя созданная система картографирования «Лидар» позволяет «видеть» местность также через растительность, а доступная на данный момент модель местности Лидар, подготовленная Латвийским агентством геопространственной информации, удивительно обнаружила чрезвычайно большое количество курганов, преимущественно в Восточной Латвии. В общей сложности было обнаружено больше неизвестных ранее курганов, чем за период от окончания Второй мировой войны до наших дней. Для этого пришлось потратить бесчисленное количество часов на просмотр карт местности Лидара и поиск изменений на поверхности земли, напоминавших укрепление древних замчищ.
В настоящее время на территории Латвии известно чуть больше 500 курганов и их количество продолжает увеличиваться. В почти 100 замчищах имеются археологические раскопки. Является ли Латвия уникальной «страной замчищ»? Конечно, нет. Замок является одной из специфических древних форм обитания, а в Литве их значительно больше, замчища встречаются и в соседних странах – Эстонии, Беларуси, России.
Какие перспективы на будущее у профессии археолога? Достаточно ли количества нынешних студентов для смены поколений?
Есть много молодых археологов, обучавшихся в Латвийском университете, я боюсь кого-нибудь не назвать. Дита Аузиня представляет молодое поколение археологов и сейчас работает в Британском музее в Великобритании, где отвечает за вопросы картографирования – признанный специалист в области археологического картографирования и использования современных технологий. Марцис Калниньш работает в Латвийском университете и Совете национального культурного наследия как исследователь истории каменного века. Элина Гущика читает отличные курсы и надеюсь, что она заменит старшее поколение преподавателей историко-философского факультета Латвийского университета. Рудольфс Брузис, Витольдс Муйжниекс и Инга Дониня занимаются археологией. В частных заведениях, занимающихся археологией, вместе с археологом моего поколения Мартиньшем Лусенсом успешно работают Оскарс Ушпелис, Улдис Калейс и другие. Валдис Берзиньш очень интересная личность, имеет среднее образование в Австралии, степень бакалавра археологии в Великобритании, степень магистра Латвийского университета и докторскую степень в Финляндии. Сейчас интерес к археологии среди студентов немного угасает, но это будет временное явление.
Преемственность поколений пока не проблема в латвийской археологии, проблема в отношении общества к археологии.
Армандс Виюпс – доктор исторических наук, автор и соавтор более 70 научных публикаций, в том числе монографии «Стальдзенне месторождение» (2004). Составитель восьми статей в Вентспилсском музее. Получил премию Государственной инспекции по охране памятников культуры в номинации «Исследование культурного наследия» (2007) за исследование средневековых захоронений в Северном Курземе. Он организовал несколько международных конференций, посвященных исследованию истории Курземе. Круг научных интересов – поздний железный век, археология исторических времен, геральдика, нумизматика. Член геральдической комиссии Латвийской Республики с 1996 года.
No comments:
Post a Comment